Самые обсуждаемые темы (topbloger) wrote,
Самые обсуждаемые темы
topbloger

Categories:

Надежда Я давно собираюсь о ней написать, и каждый раз руки

Я давно собираюсь о ней написать, и каждый раз руки опускаются. Потому что этот рассказ, как камень, брошенный в воду — столько кругов от него расходятся в разные стороны

В первый раз я взялась было об этом написать после вот этого поста, даже пообещала сгоряча в комментариях одной своей жутко доставучей и впоследствии забаненной поклоннице, двадцать с лишним лет оплакивающей профсоюзные путёвки. Но затем обнаружилось, что на свары в песочнице я  страшно ленива, да и влом было использовать судьбу нежно любимого человека для того, чтобы доказывать недоказуемое очередной конотопской культуртрегерше. 

Но раз уж об одной своей старшей тётушке-бабушке с папиной стороны, тёте Марусе, написано, то не написать о тёте Надежде было бы ужасно несправедливо. 

И мама, и папа были в семье младшими, последышами — на этом сходство между их семьями кончалось. 

Пять (или шесть?) лет назад, нас с мамой  пригласили на собеседование в «Натив» на предмет рассмотрения просьбы о получении вида на жительство и попросили к документам приложить автобиографию. Мамой тогда ещё деменция не рулила окончательно, она была уверена в себе, полна сил, активно переписывалась и перезванивалась со знакомыми, и автобиографию от руки написала самолично на шести листах.  Начиналась она словами: «Я родилась в 1922 году у пожилых родителей и была последним, случайным и нежеланным ребёнком. После меня у матери была ещё одна беременность, но ребёнок родился мёртвым раньше срока...»  

В «Нативе» мне эти исписанные ровным почерком листы вернули, деликатно разъяснив  — сократите до одной странички, напечатайте и дошлите по факсу: год рождения, семейное положение, год смерти мужа и сына, состояние здоровья, подтверждение того, что у неё осталась единственная дочь — лишних подробностей не нужно. 

Лишние подробности остались у меня. Впрочем, я их и так давным-давно знала в объёме гораздо большем, чем шесть страниц от руки.

После всех родов (то ли восемь, то ли девять?) в маминой семье выжило трое детей — 1902, 1912 и 1922-го года рождения. 

Старшей была Надежда — двадцать лет разницы. Бабушке моей мама обязана появлением на свет. Надежде же обязана жизнью целиком и полностью. 

Сёстры.
Сёстры.

Она была не только случайным и ненужным, но и очень хлопотным ребёнком — не желала лежать спокойно в люльке и сосать тряпицу с жёваным хлебом, беспрерывно плакала, почти не спала, корчилась, выпрастывалась из пелёнок, если днём с этим худо-бедно мирились, то ночью измученная работой бабушка сама в отчаянии выла вслед за младенцем: «Ооосподи, да прибрал бы ты её, чтоль...» 

На ночь маленькую укладывали с матерью — чтоб титьку ткнуть плачущей, не вставая с постели.

Надежда тогда была ещё не замужем, жила в родительском доме, большая часть работ по хозяйству лежала на ней. 

Однажды ночью ей вдруг приснился долгий колокольный звон, она проснулась в холодном поту и долго не могла понять, что её разбудило. Потом вдруг сообразила — тишина. Оглушительная, звенящая, ни на что не похожая тишина. Она метнулась к родительской постели и увидела под бесчувственным телом спящей матери слабенько дёргающиеся крошечные ножки. Изо всех сил рванула мать за плечи, заголосила, вытащила сестрёнку, стала дуть ей в ротик, трясти за плечики и дождавшись первого всхлипа, облегчённо зарыдала. 

...Это называлось «приспать» ребёнка, дело житейское, утром проснулись бы, поплакали, да и забыли — Б-г дал, Б-г взял — вряд ли это делалось осознанно и никто никогда таких смертей не расследовал. 

С той страшной ночи Надежда запасалась перед сном рожком с разведённым козьим молоком и укладывала сестрёнку только рядом с собой. У неё уже был к тому времени жених — тихий, болезненный и многотерпеливый Иван — невеста слёзно попросила его потерпеть ещё со свадьбой — пока Клавушка на ножки не встанет. Иван ждал почти два года — хилая была Клавушка, а Надежда боялась оставить её на замученную работой до полного бесчувствия мать. 

Они не были жестокими людьми, мои дедушка и бабушка. Дед так вообще был в какой-то мере натурой романтической — в еврейских местечках таких называли шлымазлами, а на Руси — даже не знаю, какое слово подобрать. Нет, не юродивый — ни бессеребреничеством, ни чрезмерной религиозностью дед не отличался, напротив — всю свою бестолковую жизнь он мечтал разбогатеть и зажить барином. Был он, на беду, грамотным и в годы НЭПа, начитавшись каких-то глупых брошюр, взялся разводить кроликов. Кролики сперва дисциплинированно плодились, а затем, подхватив какую-то неведомую заразу, так же дисциплинированно передохли в считанные дни, оставив деда в полной нищете, с долгами и с клеймом нэпмана-«лишенца» на всю оставшуюся жизнь. 

Другой бы отчаялся, а дед махнул рукой «пропади вы все пропадом!» и зажил своей отдельной жизнью, изредка вспоминая о том, что у него есть семья. Стал офеней-коробейником — бродячим торговцем, с переменным успехом скрываясь от властей и изредка появляясь дома. Товар был копеечный — мелкая галантерея, нитки-иголки-булавки-тесёмки-пуговки и, главное — книжки с картинками. Покупали в основном нитки-иголки, чуть ли не поштучно, на книжки в поголовно безграмотных краях мало кто тратился, но дед не унывал — книжки запоем читал он сам, твёрдо зная, что в скудные на развлечения времена это пригодится. И пригождалось, да ещё как! Слух об Алексее-сказителе бежал впереди него и в любой деревне его наперебой звали ночевать — за возможность послушать были-небылицы. Он всегда выбирал избу побогаче, где сытно кормили, мягко стелили и подавали шкалик, а потом полночи развлекал набившийся в избу народ байками. Потом спал подолгу (чай, с утра не в поле), завтракал вчерашним и дальше шёл, не торопясь — пусть без денег, зато с гостинцами — и сухарей ему котомочку насыпали, и коржиков ржаных, а то и сальца, и яичек варёных — каждый день сыт, пьян и нос в табачке — чем не жизнь! То, что дома колотится из последних сил на хозяйстве измученная жена, а дети яички видят только на Рождество и на Пасху и пшённую кашу на снятом молоке почитают за лакомство, его не то чтобы не волновало — он просто научился от этих мыслей отключаться. Появлялся раз в месяц красным солнышком с гостинцами — и на том спасибо, вашего не пропиваю, не дерусь, не то что некоторые — радуйтесь! 

Однажды он-таки попался властям за незаконную торговлю — но и тут спасла его абсолютная безмятежность и балагурство, трудно поверить, но загремел он не в Соловки и не на Беломорканал, а на лесозаготовки на той же Владимирщине, десяток вёрст от дома. А там заговорил опять же зубы начальству, те быстро поняли, что дровосек из него аховый, а вот учётчик бойкий и грамотный и определили, ни много, ни мало, на самую завидную должность — на хлеборезку. И вот там он совершил самую удачную сделку в своей жизни — научился на чашку весов под бумажку подкладывать гвоздик, махонький такой гвоздик в несколько граммов. К концу дня путём нехитрых манипуляций с гвоздиком образовывался у него хлебный довесок —  хочешь, так ешь, хочешь — меняй на шкалик. Самое удивительное, что неизменно весёлым настроением и балагурством он заслужил всеобщее расположение и лесорубы почитали его за человека на редкость честного — не чета прочему ворью, работавшему на хлеборезке прежде. Окрылённый успехом, дед  рискнул добавить на чашку весов ещё гвоздик, и остатка стало хватать уже и на то, чтобы сухариков в гостинец семье насушить, но на третий гвоздик он всё же не решился — реноме честного человека нужно было поддерживать. 

Ну, а потом грянула коллективизация, деда вернули домой, загнали в колхоз и память о блестящем коммерческом успехе на хлеборезке превратилась в семейную легенду. 

А маме предстояло умирать ещё дважды. Один раз её, пятилетнюю, забыли в бане, топившейся «по-чёрному» — бабушка парилась там с сестрой, племянницами и старой тёткой, а Клавушку разморило на полке и её не хватились сразу, когда вышли — пока оделись, да пока причесались, да пока самовар поставили. И опять спасла Надежда, уже замужняя и жившая «своим домом», опять торкнуло её что-то и вдруг решила она в неурочное время наведаться к матери — а мать с роднёй распаренная самовар ставит, а Клавушка-то где? А Клавушку-то — охтиньки! — в бане забыли, эка незадача, едва не угорела... 

А вскоре после этого Клавушку укусила соседская кошка. Не оцарапала, а именно укусила. В деревне на синяки-шишки-царапины-укусы внимания не обращали особенно никогда — до свадьбы заживёт, не городские, чай! Но Надежда вдруг всполошилась — с чего это кошка, которой царапаться положено, и вдруг кусается! Пошла расспрашивать — оказалось, кошка ещё одного мальчика укусила и сбежала. Потом её в кустах нашли, уже полумёртвую, дёргающуюся и всю в пене. И Надежда сгребла сестрёнку в охапку, добыла лошадь и помчалась в Бутылицы — там попался грамотный фельдшер, смеяться не стал, а отправил в Меленки, чтоб назначить уколы от бешенства. Сорок жутко болезненных уколов. Таскать каждый день ребёнка из деревни было никому не по силам, но Надежда вихрем прошлась по всему городишку и нашла юродивую бабку-полумонашку, посулила ей картошки мешок, да яиц, да с огорода чего-ничего и уговорила принять девчонку на сорок дней. А родителей укушенного мальчика ей убедить не удалось — «Ништо! заживёт, как на собачонке!» — и мальчик, мамин ровесник, умер. 

У Надежды в то время была уже своя доченька, Зинушка, беленькое ангелоподобное дитя, похожее на отца своего не только кротостью и голубыми глазками, но и болезненностью, к сожалению. И Надежда выпросила себе младшую сестрёнку в няньки, зыбку качать — за еду. На самом деле это была благотворительность чистой воды, Иван, еле-еле по стеночке ходивший, по дому всё же колготился и с дочкой прекрасно справлялся сам — так что для Клавушки, которая в родительском доме своё ненужное существование отрабатывала лет с четырёх, это бэбиситерство было чистым отдыхом и купанием в любви и ласке. Ни от умершей в два годика Зинушки, ни от Ивана, вскоре за ней последовавшего, не осталось ни одной фотографии — но мне столько о них рассказывали, что кажется  я помню их обоих, двух ангелов, пролетевших на чёрными страшными избами и исчезнувших бесследно. Надежда после смерти Зинушки как-то добилась от местного фельдшера направления в район для мужа, попала на приём к старорежимному доктору в пенсне, почтительно выслушала рекомендации об усиленном питании, сладком вине, курином бульоне и какао, а также о желательной консультации в столице нашей Родины Москве и санаторно-курортном лечении — с таким же успехом добрый доктор мог бы рекомендовать терапевтические полёты на Луну.
Какие это были годы? — середина 30-х. Ещё чуть-чуть — и советская детвора будет взахлёб читать великолепного «Старика Хоттабыча», где так убедительно описывается оздоровление простых советских тружеников в бывших царских дворцах. А тихий зять Иван тем временем так же тихо умрёт ночью, захлебнувшись кровью, но успев выйти во двор, чтоб постель не замарать да не напугать детишек  после Зинушки тётя Надежда родила  ещё троих сыновей-погодков. Чем болел? болезнью. От чего умер? — от смерти. Пожалеть молодую ещё вдову с тремя детьми? — эка невидаль, тут после гражданской бабы через избу  вдовы, на всех жалелки не хватит. 

В школу мама попала благодаря старшей сестре — я уже писала об этом. И точно так же, благодаря сестре, её отпустили в тринадцать лет учиться в Муром — можно сказать, что этим Надежда в очередной раз спасла ей жизнь. С этим отъездом в Муром, в педучилище связано одно из самых страшных маминых воспоминаний. То, о чём я предпочла бы не знать. До сих пор не понимаю, зачем она мне об этом рассказывала — но она с каким-то непонятным мазохизмом возвращалась периодически к этой истории, пока я однажды не закричала, что не желаю её больше слышать. 

Бабушка, узнав, что дочь уезжает на три долгих года, взвыла. Да, так мама и рассказывала: мать ВЫЛА. Выла и об стенку билась: три года!!! ТРИ!!! мы тебя себе на старость кормили и рОстили!!! Думали — работница будет — а тебя ишшо три года ДАРОМ кормить!!!

Мама тряслась, рыдала, валялась у бабушки в ногах и клялась-божилась, что сама прокормится, что ни крошечки, ни копеечки из дому не попросит, только отпустите... 

Вот, что мне было тошнее и жутче всего было слышать — рассказ о матери, которая не хочет, чтобы её ребёнок жил лучше неё.

В четыре года маму усадили за страшную ржавую тёрку — тереть картошку на крахмал, шрамики на пальцах остались на всю жизнь. В пять — дали в руки спицы, за пропущенные петли били по рукам нещадно. В шесть — она вязала чулки на всю семью из катушечных ниток. Скрести мокрым веником некрашенный пол, доить козу, корячиться на огороде, всё лето таскаться с матерью в поле, ходить в лес, не романтично аукаясь и кокетливо угощаясь малинкой, а с обязанностью принести полное тяжеленное лукошко — с тех же самых малых пяти-шести лет. Цельное молоко из-под козы она пила только у Надежды, зять Иван отдавал ей своё, в родительском доме ребёнку молоко доставалось полупрозрачное, синеватое, снятое. Варёное яйцо было лакомством, положенным лишь дважды в год — крестьянские дворы облагались налогом, масло сливочное и яйца надо было сдавать государству, рабочему классу они были нужнее (кстати, простое варёное яйцо на ужин до старости так и осталось для мамы любимым блюдом). Вину за то, что она родилась, занимает место, ест, пьёт, дышит и всем мешает, ей вбивали в голову с рождения. Не со зла — все так жили.
Все — кроме Надежды. 

Она — обычно тихая и замученная — зашла тогда в дом, услышав материн вой. Повысила голос. Сказала, что раз из города казённые люди приезжали и велели — значит, надо Клавушку отправлять, куда велено и не сметь перечить! И не вой — соседи услышат, донесут!
Бабушка испуганно зажала сама себе рот рукой — делайте, что хотите! — и смирилась. 

Иначе — мама никогда не стала бы тем, кем стала. Никто — ни один из её ровесников не выбрался из той проклятой жизни. Маме повезло — у неё была Надежда. Кстати, почему-то никто и никогда не звал её старшую сестру ни Надей, ни Наденькой — только полным именем. 

Только  Надеждой.



источник - chipka_ne 
[1 ссылок 53 комментариев 3700 посещений]
читать полный текст со всеми комментариями
Tags: chipka_ne
Subscribe
promo topbloger november 1, 2020 19:44 233
Buy for 50 tokens
Привет! В моем блоге автоматически топботом собираются все самые интересные темы блогосферы. Более полно посмотреть все интересные посты блогосферы вы можете на сайте t30p.ru. Узнать какие из ваших постов попадали в ТОП 30 можно на сайте topbloger.ru. Подписаться на чтение самых…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments